кофе дорога

Там моя Сербия - Славянское братство - РУССКОЕ ВОСКРЕСЕНИЕ Разделы обозрения: Колонка комментатораИнформацияСтатьиИнтервьюПравило верыПравославное миросозерцаниеБогословие, святоотеческое наследиеПодвижники благочестияГалереяВиктор ГРИЦЮКГеоргий КОЛОСОВПравославное воинствоДух воинскийПублицистикаЦерковь кофе дорога армияБиблиотекаНациональная идеяЛица РоссииРодная школаИсторияЭкономика кофе дорога промышленностьБиблиотека промышленно- экономических знанийРусская ГолгофаМученики кофе дорога исповедникиТайна беззаконияСлавянское братствоПравославная ойкуменаМир ПравославияЛитературная страницаПроза, Поэзия, Критика,Библиотека, РаритетАрхитектураПравославные обители Проекты портала: РусскаягосударственностьСтановлениеГосударствоустроениеЛиберальная смутаПравосознаниеВозрождениеСоюз писателей РоссииНовости, объявленияПрозаПоэзияВести с местРассылкаПочтовая рассылка порталаПравославное воинствоРадиопередача на "Народном радио"Песни русского воскресенияМузыкаПоэзияХрамыСвятой РусиФотогалереяПатриархСвятейший Патриарх Московский кофе дорога всея Руси Алексий IIИгорь ШафаревичПерсональная страницаВалерий ГаничевПерсональная страницаВладимир СолоухинСтраница памятиВадим КожиновСтраница памятиИконыПреподобногоАндрея РублеваМир БожийПравославный журнал Дружественные проекты: Христианство.Рукаталог православных ресурсовИскомое.Руполнотекстовая поисковая система по православному интернетуРусская беседаПравославный форумУкраина Шенгенская Подписка на рассылку Русское Воскресение (обновления сервера, избранные материалы, информация) Портал "Русское Воскресение" Реклама:недвижимость в турции сайт Реклама: Славянское братство Версия для печати Там моя Сербия Страницы дневника А нелюди все бомбят. Смерть раскинула черные крылья над Сербией. Погибают старики, женщины, дети. Погибают в домах, на площадях, в больницах, во чреве. Народ возмущается, протестует, молится. А пятая телевизионно-газетная колонна, словно изгаляясь над святым народным гневом, показывает дележку стульев кофе дорога портфелей иудушек-правителей, кофе дорога в конце, перед спортивными новостями, что-то мямлит о Сербии. Вот генеральный представитель полуразваленного президента России (разжиревший на людской нищете эдакий нью-Пересвет) совершает свои привычные пресмыкательские вояжи там кофе дорога сям сдавать Россию кофе дорога Сербию. Безумная, безумная эпоха! А мы живем в безумную эпоху Под игом отщепенцев кофе дорога иуд. Златой телец, Насилие кофе дорога Похоть Треглавым змием пожирают люд. Правитель слаб, совсем утоп в стакане, Чужой бедой не омрачит чело, Безмолвствуя братушкам на Балканах, Воюет за седалище зело. Но в битве сей не только он умелец: За океаном, на другом краю, Служитель тьмы — верховный Извращенец Огнем кофе дорога смертью держит власть свою. Стальные птицы клювами стальными Уничтожают братский наш народ. Россия! Встань! Ужель смолчишь кофе дорога ныне? Не оборвешь стервятников полет? Нет, не встала. Разве с таким грузом хапуг, иуд встанешь? Бедный, обманутый народ! Но не ты ли выбрал свою беду, не сам ли отошел от Истины? А бомбежки все усиливаются. Больно за Сербию, больно кофе дорога стыдно за Россию. Милошевича призывают к суду, Клинтон с глазами валютной проститутки словоблудствует о правах человека. Гнусная Кобрайт не вылезает из правдолюбцев. Современные печальники вселенной! Нет сил ни смотреть, ни слушать. Нутро полно одним словом: Анафема! Порядок Новый вероломством славен, Продажность кофе дорога холуйство с ним в ладу: Убийцы словоблудствуют о Праве, А жертвы призываются к суду. О, Сербия! Душа моя готова В дружине братской за свободу стать: Кто разлучит нас от Любви Христовой, Когда нас убивают за Христа? Мир обречен, оправдывая бойню. Ни совести! Ни чести! Ни стыда! Пришла пора! В неволе жить достойней, Чем жить на воле, под пятой жида! Америка! Служительница ада! Твои деянья — на твою главу! Держава зла! — Одна тебе награда — Узреть геенский пламень наяву! Не говори, что с сильного не спросят. Есть Божий Суд! К Нему себя готовь. Тебе осталось мало спидоносить. Анафема — несущей Смерть кофе дорога Кровь! 28 мая 1999 г.. Все! Отслужу на Троицу кофе дорога начну готовить визу. О своих намерениях сообщаю в Кишинев тишайшему протоиерею Антонию. Бурная ответная реакция: — Быть такого не может! Исключено! Только вместе! — Вместе-то вместе, но у Вас жена, ребенок, случись что… Ни о чем кофе дорога слышать не хочет. Предлагает ехать через Молдавию, Румынию. Взамен на свое согласие беру слово, что он будет сидеть дома. Но голыми руками молдавских батюшек не осилить: — Даю слово, но Вы его можете и вернуть! На том кофе дорога порешили. Минский режиссер Юра, водитель Алексей кофе дорога я едем в Сербское посольство. На заднем сиденье лежит очумевшая от жары белая то ли крыса, то ли собака — бультерьер. Язычник Алексей грозится помолиться своему богу Яриле, чтобы тот показал Америке кузькину мать. Спрашиваю, кто еще едет с нами. — Еще двое, — отзывается Юра, — писатель кофе дорога оператор. — Она тоже, — кивает в сторону собаки Алексей, — не на кого оставить. Пять человек, да еще с милой собачкой — начало многообещающее. Вот кофе дорога посольство. Просторный лифт поднимает нас на третий этаж. Там, в небольшой комнатке, быстро заполняем бумаги. Подаю паспорт с вложенными долларами (плата за визу). Сербский чиновник молча ставит штамп, также молча возвращает паспорт. От денег, несмотря на мои бурные протесты, отказывается. Видно, как он тяжело переживает за свою оставленную всеми Родину. Возвращаемся в приподнятом состоянии: через день-два — выезжаем. Срочно упаковываю иконки, крестики, книги, кассеты. Обзваниваю близких, знакомых в Киеве, Полоцке, Петербурге, Москве: прошу помолиться. Встречаюсь с верующими. Со слезами на глазах говорят, что готовы принять сербских детей, просят вывезти их от бомбежек. Вечером звонит Юра: — Батюшка, просим прощения, поездка задерживается: нужно получить кое-какие документы, кофе дорога писатель еще не оформил загранпаспорт. — И на сколько задержка? — Как только уладим, так сразу. Придется подождать. Ожидание затягивается. А эти твари все бомбят. Готовятся к наземной операции. Нужно срочно ехать, а-то еще не выпустят. В последний раз звоню попутчикам, говорю, что ждать больше не могу, заказал билет на поезд. Если они не соберутся — пусть едут без меня. Досиделся! Бомбежки прекратились. Слава Богу, конечно, но какой ценой! Косово отдано! Осталось туда войти туркам, кофе дорога подноготная бойни вылезет наружу. Ехать — не ехать? Появляться сейчас там — как из кустов выныривать: запоздалая поддержка — не поддержка. Не ехать — зачем было звонить, прощаться? В таком вот смущенном кофе дорога невеселом состоянии забираюсь в поезд Минск-Кишинев. Провожающие также грустны, но по другой причине: просят беречь себя. Оно кофе дорога понятно, никто не знает, что там впереди. Вот кофе дорога белорусские пограничники, таможенники. Потом будут украинские, молдавские. Наплодили президентов, дебильные границы, кофе дорога народ нищает, да нищает, что очень на руку сердобольной Америке — может выбросить очередные «ножки Буша» (так народ прозвал куриные окорочка) взамен на определенные политические уступки: изберете этого президентом — будут и "ножки" кофе дорога "зелень", изберете кого хотите — не будет ни ножек, ни финансов. Наглость жутчайшая! Мы же не суемся в их дела, пусть голосуют за любую обезьяну. — Куда едете? — надменно вопрошает украинский пограничник. — В Сербию. — В Сербию? — возвращает паспорт, и уже уходя, с раздражением, — вас только там не хватало! Молча думаю об ущербности самоуверенного парубка в военной форме. С такими-то плечами рыться в чужих сумках, да еще судить священника, пытающегося хоть как-то поддержать братьев сербов! — Хамло! — отзывается с верхней полки отставной морской капитан. Он лежит в одних плавках, лениво помахивает газетой, — никакого воспитания! Кстати, только у них эти идиотские декларации, нигде больше нет. Перевод бумаги. Словоохотливого капитана поддерживает пожилая молдаванка. Поезд медленно трогается. Молдавия. Несколько дней носимся по раскаленному Кишиневу, ищем канистры для бензина. Объездили все магазины — бесполезно: в Молдавии давно уже ничего не производят. Наконец, на базаре скупаем последние пять канистр, загружаем постельные принадлежности, продукты, книги, личные вещи в багажник — завтра выезжаем. 13 июня. В приютском Храме отслужили молебен с Акафистом, Божественную Литургию. Наскоро обедаем, благословляем пришедших, кофе дорога вот уже, минуя дорожные выбоины молдавской столицы, несемся в сторону Румынии. Благополучно пересекаем румынскую границу. Нигде, кроме бензоколонок, не делаем остановок. Вечером прибываем в Бухарест. Заночевали у Михая Лари — нашего общего знакомого. 14 июня. Прибыли в Сербское Посольство. Решается участь нашей поездки: если отцу Антонию не откроют визу — придется с позором катить обратно. Сербский чиновник — типичный секретарь комсомольской организации — выдает первые горькие пилюли: — Сохрани, Бог, чтобы сербов кормили греки, кофе дорога защищали русские. Говорит пренебрежительно, с ухмылкой. Высказавшись, куда-то надолго исчезает. — Его молитва услышана, — оборачиваюсь к попутчику, — сам-то явно не из окопов. Тот также расстроен кофе дорога обескуражен. Наконец наш обличитель возвращается, не глядя протягивает заштампованный паспорт. Слава Богу кофе дорога за это. Главное — путь открыт. — Нужно взять хлеба побольше, — говорю отцу Антонию, — не знаем, куда едем, все может быть. Тот согласно кивает. Румыны с интересом наблюдают за двумя священниками, загружающими в багажник пакеты с батонами. Один вопрос решен. С дизтопливом будет посложнее. В приграничном городке полностью залили бензобак кофе дорога пять канистр. Кто-то из водителей сообщает, что через румынскую границу пропускают без всяких канистр: многие приграничные жители приторговывают бензином — заливают бак, опорожняются на сербской стороне кофе дорога тут же дуют обратно за следующей порцией. Подошедшая женщина радует еще больше: через границу разрешают выезжать только по одному. (Приготовился идти пешком). Взывая к Божией Матери, двигаемся к границе. Длиннющая очередь из автомашин. Опасения наши усиливаются — Тут можно проторчать не один день, — думает вслух рассудительный молдавский батюшка, мягко подплывая к пропускному пункту. Местные бизнесмены остаются позади. — Сказать им про бензин, не сказать? — Хуже будет, — говорю ему, — если найдут сами. А не найти не могут. Лучше попросить — всюду есть люди. Выходим к румынским пограничникам, таможенникам. Те оказались на высоте: увидев священников, благожелательно поздоровались, подошли к багажнику. — Мы едем по монастырям, запаслись бензином. Тут личные вещи. Понимающе улыбаются, просят помолиться. Отец Антоний благодарно оставляет им бутылку молдавского самодельного кагора, просит меня дать свою кассету (что я с удовольствием исполняю) — едем через Дунай по огромному мосту. Вот кофе дорога сербские пограничники. Простые молодые парни. Обычно они конфискуют канистры с горючим, но нас пропускают. Платим за страховку автомашины кофе дорога … Здравствуй, Сербия! Ощущение, как будто въезжаем в родные края. Настроение праздничное, возвышенное. Едем пустынной горной дорогой вдоль Дуная. Очень красиво! Горы, вода, буйная растительность. Возникающие частые туннели всякий раз заново окунают нас в первозданный Божий мир. Обилие вспыхивающих кофе дорога гаснущих таинственных искорок — светлячки. Мой друг, как всегда давит на газ, пытается успеть в Белград до комендантского часа. Уговариваю заночевать где-нибудь возле Дуная. Долго ищем место, но разве на такой скорости что-то выберешь? Вот уже кофе дорога Дунай позади. Наконец, расположились в чистом поле, неподалеку от основной трассы. Развернули скатерть-самобранку, потрапезовали под звездами. Устраиваться на ночлег решили в более укромном месте, в сторонке от проходящих ослепляющих машин. Свечу отцу Антонию, (тот сдает задом) — машину заносит в кювет. Приехали. Как не возились — выбраться не удалось, так, под углом в 45 градусов кофе дорога заночевали. 15 июня. Рано утром пошел в ближайшую деревню за лопатой. Поражаюсь ухоженностью земли — кукуруза, пшеница, цветы. Останавливаю проезжающую машину. Втроем выталкиваем свою. Благодарим отзывчивого серба (бутылка молдавского вина), едем в Белград. Проезжаем мимо пустующих бензозаправок — солярки нет. На трассе мало машин. Часто встречаются небольшие трактора. Техника старая — сказывается влияние войны. Места красивейшие, добротные дома кофе дорога ни одного Храма. Изматывающая духота в обволакивающем все и вся тумане. Останавливаемся умыться возле бензоколонки. Подходит молодой парень. На шнурке вокруг запястья намотан нательный Крестик (грудь пустует). Завели разговор о положении Сербии. Спрашиваю: — Почему так мало Церквей? — Вот моя церковь! — указывает на свою машину. Спешно прощаюсь с болящим автоприхожанином. Едем дальше. В окружающих ладных постройках пытаемся разглядеть куполок или Крест. Тщетно. Не в этом ли главная трагедия Сербии? Въезжаем в раскаленный, парной Белград. Разыскиваем Союз Писателей. Чистимся, приводим себя в порядок — въезжаем в ограду. Нас приветливо встречают, проводят наверх. Передаю письмо из Союза писателей России. Полный пожилой толмач (профессор Драган Расткович Неделькович) переводит на сербский. Молча слушают, кивают, приглашают на кофе. Надымлено, хоть коромысло вешай. Но в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Немного беседуем. Поэты, писатели дарят свои книги, визитные карточки. Чуткий профессор отводит меня в другую комнату, — здесь не курят, — по-хозяйски указывает на кресло: — Извольте. — Спаси, Господи. Отец Антоний приносит домашнее вино, с молдавским радушием наполняет стаканы. — Ваши конкретные планы? — потягивая вино, интересуется нечаянный наш покровитель. — Хотим посетить монастыри, места бомбежек, может быть Косово. Профессор задумчиво покачивает головой: — Нужна хорошая организация дела. Может мне удастся поехать с вами. Где вы остановились? — Мы только приехали, — вступает отец Антоний. Я тоже прошу не беспокоиться, сказав, что мы вообще ехали сюда, как на войну кофе дорога никаких хлопот никому доставлять не желаем. Профессор добродушно улыбается: — Вы могли бы остановиться у меня, но в монастыре, как священникам, будет удобней: кофе дорога молитва, кофе дорога служба под боком. — Хвала, хвала, — благодарим по-сербски. По пути к себе, новый наш знакомый приглашает посетить русский Свято-Троицкий Храм. Подъезжаем к огромной Церкви в честь Св. Марка. Нижняя его часть сплошь покрыта надписями (и антинатовскими, и секс-лозунгами). За ним — небольшой русский Храмик. Господин профессор требовательным хозяином стучит в решетку. Две пожилые сербки радостно отзываются на русское — Мир вам! Входим во дворик. — Мы на Русской земле! — радостно возглашает отец Антоний. Появляется настоятель Русского Храма. В подряснике, с болезненными шишками под бровями, настороженно всматривается: — Есть письмо от митрополита Кирилла? С какой миссией прибыл? Как официальное или частное лицо? Начинается! Русский за границей не может не порадовать. Ну почему не спросить документы, подтверждающие, что такой-то является иеромонахом, кофе дорога не цыганским бароном республики Конго? Знай я о таких правилах, да кабы не спешка — привез бы письмо от Патриарха или митрополита Кирилла. Но как будто Патриарху или митрополиту больше заняться нечем. — Как частное лицо. — Тогда обратитесь в Российское посольство. Положение глупейшее. — Простите, я хочу, чтобы вы нас правильно поняли. Мы ни в чем не нуждаемся, кофе дорога не просим вас о ночлеге, питании, финансах. Мы хотим посетить Русский Храм, который дорог мне не меньше вашего: я тоже русский человек. На сербском вступает профессор Неделькович. После кратких переговоров нам разрешают зайти в Храм. Спаси, Господи, кофе дорога на этом. Заходим в Храм. Иконостас зияет пустыми отверстиями: икон нет — во время бомбежек их вынули. Подходим к гробнице барона Врангеля, поем кодак "Со святыми упокой". Оглядываем пустые стены, прикладываемся к аналойной иконе (Святая Троица), выходим. Благодарим женщин — ступаем за железную решетку. Настоятель даже не вышел попрощаться. Вспоминаю преподавателя по логике. Узнав, что я хочу поступать в семинарию, с сожалением посмотрел на меня: — Страшна бюрократия, но нет ничего страшней церковной бюрократии. Воистину так. Бумага больше человека. И бомбежки не вразумили! Борони меня, Бог, от казенной братии! Ваши Высокопреосвященства, помните об этом! Профессор покачивает головой: — Бюрократия. Таково наше Христианство. Иудеи всегда поддерживают друг друга, потому они кофе дорога существуют. Въезжаем в самый озелененный район Белграда. Где-то неподалеку резиденция Милошевича. Места активных бомбардировок. Входим в дом господина Недельковича, знакомимся с седовласой Владанкой — его радушной супругой. Временная передышка от жары. Трапезничаем, беседуем. Хозяин звонит в монастырь, договаривается о нашем ночлеге. Просим не беспокоиться, но он неумолим: — Если не примут там, мой дом — ваш дом. Сопровождает в Свято-Введенский женский монастырь. Здесь его тоже знают. — Он как благочинный, — смеется отец Антоний. Нам отводят комнату. Появляется прихожанка Марина — высокая девица в платье, смущенно спрашивает, не тот ли я иеромонах? Профессору приятно, что меня узнают, улыбаясь, потягивает кофе. Слушаю рассказы о войне. Как одному священнику на Крестном ходе осколком снесло голову. Как однажды ночью были кофе дорога бомбежки, кофе дорога гроза, кофе дорога землетрясение. — Война какая-то была с гнильцой, — говорит Марина, — сколько ни бомбили — терпели. Как только посидели в темноте, без горячей воды — тут же возроптали, заговорили, зачем им Косово. В разговор вмешивается послушница (по-сербски искушеньица) Елена, ведет нас на ужин. После ужина, вместе с переводчицей Мариной, показывает нам монастырь. Поражаюсь крупным голубоватым цветам, которые горками растут на клумбах. Такие же были кофе дорога на Косовом поле. 16 июня. Среда. С раннего утра — в Храме. Стоим возле стасидии, слушаем утренние молитвы, полунощницу, часы, обедницу. Литургия совершается только по воскресным дням. После завтрака беседуем с игуменьей Агнией, благодарим за прием — откланиваемся. Искушеньица хочет показать приемную Патриарха. Указываю на отца Антония: — Пусть он сходит. Он мне потом расскажет. Отец Антоний протестующе машет рукой — входим в приемную. Искушеньица показывает иконы, работы золотошвеек, — огромную толстую книгу для автографов. На последней странице — теплые пожелания русского священника с устья Волги, кофе дорога троих насельников Троице-Сергиевой Лавры. Смотрю на число — 30. 03. 1999г... Время бомбардировок. Читаю с чувством благодарности и сожаления: сам-то опоздал. Звонит наш профессор, ждет у себя. Заезжаем за ним и едем в Удруженье книжевников (Союз писателей). Здесь, как всегда, накурено. В актовом зале полно народу. Профессор Неделькович привычною тропою идет в президиум, я пытаюсь сесть в заднем ряду. Повелевающий жест профессора (зовет к себе). Сажусь рядом с ним, достаю ручку, блокнот кофе дорога со вниманием первокурсника записываю вчерашние события. Ораторы меняются. Говорят о НАТО, Макиавелли, об агрессии. Всматриваюсь в публику. Есть хорошие лица, но о воцерковленности говорить не приходится. Тлетворное дыхание Запада сделало свое дело раньше НАТО. Худенькие журналистки в обтягивающих "лосинах" пододвигают ораторам свои диктофоны. Кто жует жвачку, кто курит. Через час покидаем актовый зал, идем наверх в мир кофе кофе дорога сливовицы. Разворачиваю карту Сербии, спрашиваю у подсевшего собрата по перу: — Где монастыри? Тот впадает в тяжкое раздумье. Понятно. Складываю карту. Подходит радиожурналистка Елица (родом из Косово), говорит о страшных событиях. В Косово арестован архиерей, сожгли монастырь, албанцы надругались над монахинями. Сколько убитых — неизвестно. Началось! Эта стервозная Америка бросилась исполнять сатанинские планы. — Где русские? — со слезами спрашивает Елица. — Что русские? — не выдерживаю, — мне стыдно сербам смотреть в глаза из-за иуд-правителей! Впервые познаю — кофе дорога бессилие рождает слезы. Отец Антоний потрясен услышанным — глаза на мокром месте, выходит успокоиться в другую комнату. Любица Мелетич подписывает книгу своих стихов — "Отцу Роману — в час ужаса!" Не может без слез говорить о случившемся. Спрашиваю, как добраться до Косово. — Что вы! Вас там убьют! Появляется наш опекун Драган Расткович: — Я могу поехать с вами по монастырям. На три дня. Но в понедельник мне нужно вернуться в Белград. Про себя строю планы: поездить три дня с профессором, пофотографировать дела рук натовских бандитов, отправить профессора с отцом Антонием в Белград, кофе дорога самому, с одною сумою, двинуться в сторону Косово. Подвозим профессора домой. Приглашает вместе отобедать в ресторанчике. Категорически отказываемся: не за этим прибыли. — Тогда ко мне. Благодарим, кофе дорога тоже отказываемся. Норовит все же показать ресторанчик. Говорим, что рестораны всего Белграда в нашем распоряжении — едем в г. Панчево. Это недалеко от Белграда. Подъезжаем к нефтеперерабатывающему комбинату. В его ограде ютится монастырь. Здание без стекол: здесь бомбили. Нажимаю на кнопку звонка — безрезультатно. Спрашиваем у прохожего — тот с удовольствием вступает в беседу. Неожиданно подъезжает настороженный вооруженный охранник с рацией. Узнав, что мы из России — смягчается. Пробует по рации связаться с кем-нибудь из монастыря. Бесполезно. — Нэма. — Хвала, — как прирожденный серб благодарит отец Антоний. Едем в город. Заходим в реставрируемый Храм, внешне схожий с костелом. Посещаем Собор. (Иконы слабого письма. На подсвечниках — огромные толстые свечи с надписанными на них именами и фамилиями усопших). Пожилой алтарник-искушенец приглашает к местным священникам. Подходим к церковному дому. За круглым столом, в тенечке, благодушествуют отцы – протоиерей кофе дорога иерей. Иерей помоложе, настоятель в почтенном возрасте с седой подстриженной бородкой, с прокуренными до желтизны усами. Приветствуем друг друга. — Кушать будете? — встречают первым вопросом. — Хвала, хвала, — благодарно отказываемся. — Кофе? От кофе не ускользнуть. Садимся за столик. Прихожанин выносит бутылку шливовицы (самогон из слив) с деревянным Крестом внутри. Это что-то новенькое. Оказывается, целебный источник может быть кофе дорога такого рода. Иерей привычным движением достает сигарету, щелкает зажигалкой (кажется, здесь это не считается грехом), затягиваясь, приглашает на Службу. — Хвала, но нам нужно возвращаться. Тепло прощаемся, едем в Белград. Машину останавливают военные — молодые ребята. Узнав, что мы из России, спрашивают иконки, целуют руку. Старший, указывая перстом на небо, просит молиться о них. Да, помощи ждать больше неоткуда. — Здесь целуют руку священнику только монахи кофе дорога военные, — подмечает внимательный отец Антоний. Прибываем в монастырь. Искушеньица ставит в келью блюдо с черешней. — Такой крупной в Молдавии нет, — благодушествует отец Антоний. — Звонить в Кишинев думаете? — открываю его от приятного занятия. — Сегодня обязательно, завтра выезжаем, в дороге не дозвониться. Мне тоже нужно позвонить в Минск. Но это можно будет сделать вечером. В монастыре ворота закрывают рано. Чтоб не беспокоить матушек (неизвестно, когда дозвонимся), говорим, что ночевать не вернемся. Искушеньица тревожится за нас: — Изволте овамо. — Хвала, хвала, — благодарим свою благодетельницу (единственное, что мы хорошо усвоили). Центр города. Для путешествия автостопом в Косово нужно поменять доллары. Идем по многолюдному белградскому Арбату. Первый же встречный мужчина возвращается обратно, Приводит нас к Поште. Кишинев занят, Минск не отвечает. Звоню в Петербург, прошу сообщить в Кишинев, Минск, Полоцк, что мы уже два дня в Белграде, что все хорошо. И снова идем вдоль фонтанов, магазинов, киосков. Белградцы никуда не торопятся. Сидят у фонтанов, за столиками, прогуливаются под мгновенно чернеющим небом. Виднеются всполохи молний. При такой духоте грозы не миновать. И, в самом деле, задул ветер, загрохотало, загромыхало, по мостовой загулял ливень. Но мы уже забрались в машину. Сегодня (а может кофе дорога не только сегодня) это наш отель. 17 июня. С господином профессором следуем по направлению г. Ниш. Переезжаем реку с коричневой водой — Великая Морава. Следы бомбежек. Монастырь Раваница. Место захоронения царя Лазаря, погибшего на Косовом поле. — Перед сражением ему явилась Матерь Божия, — ровно повествует профессор, — сказала, что он может выбрать или царство Божие, или победу над турками. И он выбрал царствие Божие. Турок было во много раз больше. Царь Лазарь кофе дорога его воинство причастились кофе дорога пошли на смерть. Вот откуда силы у этого народа! Заходим в Собор 14 века. Приложились к святым мощам царя Лазаря, сделавшего за себя кофе дорога свой народ единственно правильный выбор. … По дороге в Деспотовец — руины. Монастырь Манасия. Средневековая крепость. Бывшее владение деспота Стефана Лазаревича — сына великомученика царя Лазаря. Стою в Соборе. Монахиня Амвросия показывает фрески начала 15 века. Сохранилась очень малая часть. Далее нас ведут в зимнюю Церковь с новонаписанными фресками. Приглашают в трапезную. Пьем кофе, холодную воду с вишневым вареньем. Отец Антоний возится с машиной: отказала электроника, без умолку воет сирена. Пока его нет, пытаюсь узнать, ходит ли какой транспорт в Косово. Матушки тревожатся, советуют поехать в другой раз, когда все успокоится. Какой смысл тогда кофе дорога ехать? Прошу господина профессора поддержать меня, уговорить отца Антония не бунтовать (тот благодушно кивает). Фотографируемся напоследок, тепло прощаемся. Возвращаемся в Деспотовец. Сидим за столиком в теневой прохладе. Неделькович беседует с мэром (Родослав Рачич — он же замминистра по вере), его помощниками. Очень непринужденная беседа о жизни, вере Апостоле Павле. Профессора здесь тоже знают, любят, по-сыновьи внимают. Снова громыхает. Подымаемся на второй этаж дома Родослава (на первом — аптека его жены). Снова пьем кофе. — Пора, пора, рога трубят, — возглашает наш благодушный поводырь. Оставляю свою книгу, кассету Родославу. Кланяется, приглашает на фестиваль поэзии. Едем в г. Александровец, к бывшей студентке нашего профессора. В этом городе родился, жил генерал-полковник Балкович. Здесь нет никаких военных объектов, город бомбили, потому что это родина генерала. Всюду ужасные следы бомбежек. (Лобовые щетки не могут справиться с дождевым потоком. Плохая видимость. Водная пелена скрыла горы, поля, чуть угадывается шоссейная дорога. Неожиданно возникают кофе дорога пропадают огоньки встречных машин. Мы находимся в окружении зигзагообразных молний, жутко вспарывающих мрачное небо. Одна стрела попадает в ближайший электрический столб — вырывается фонтан искр. Молча крестимся. При свечах сидим в доме бывшей студентки — дочери священника. Профессор Драган рассказывает, почему сербы принимали мусульманство. Если турок заходил в сербский дом, его обязаны были кормить. За то, что он трудился за столом, жвакал (жевал), хозяин ему платил. Налог жвакалица. Если турок оставался ночевать — мог выбрать любую женщину, девицу (жену хозяина, невестку, дочь). За это опозоренный серб должен был платить. Налог одрина. Если турку встречалась похоронная сербская процессия — родственник умершего (или замученного турками) также платил. Налог мертвина. Был еще налог на кровь: одного из мальчиков брали в янычары. И так — до 19 века, более 500 лет! Многие не выдерживали, принимали мусульманство. В то страшное время албанцы, приняв мусульманство, обычно становились турецкими жандармами (как у нас — полицаи в войну). Но есть среди них кофе дорога православные, правда, малая часть. И живут они не в Косово, кофе дорога в южных областях Албании, недалеко от Греции. — Переплетений много, — повествует профессор, — был сербский Патриарх Макарий, так вот, брат его был главным визирем. Думая о налогах, чувствую себя душевнобольным. Братушки сербы! Как же вы выжили? 18 июня. Пяток. Ранее утро. По скорому пьем кофе кофе дорога — в дорогу. Находимся на пути к г. Крушевац — некогда столице царя Лазаря. Шоссе тянется вдоль неширокой Западной Моравы. Навстречу попадаются трактора, грузовики, доверху набитые домашним скарбом. Беженцы. Это слово, как эхо войны. Крушевац. Остатки древней стены. Храм. Памятник в честь Косовской битвы. Ослабевший раненый воин со знаменем. Ангел венчает его терновым венцом. Подруливаем к киоску купить карточки с видами города. Взгляд наталкивается на обложку паскудных журналов. Такого откровенного бесстыдства я еще не встречал нигде. Несчастное растущее поколение! Кто не захлебнется в мутных потоках блуда, несущих утопающих в бездну адову? Профессор ведет в комнату-музей, расположенный при мэрии. Показывает мозаику своего друга Сербиновича. Яркие разноцветные кусочки, повинуясь руке мастера, вводят нас в далекое прошлое. Портреты участников Косовского сражения. Наряду с изображениями каноническими — современное авангардное исполнение. Пытаюсь прочесть надпись на оконном стекле. — Человек, если ты ступишь на Сербскую землю, кто б ты не был, свой, пришлец, посетив Косово поле, увидишь многие кости мертвых, камни. Знай, что мы кофе дорога доныне стоим, как эти камни. На входных дверях надпись: — Сколько сможем, столько будем сплетать нашу песнь! У памятника царя Лазаря — группа вооруженных солдат с фотоаппаратом. Крестятся, делают групповой снимок. Может кто-то кофе дорога не увидит себя на снимке. Достаю свой фотоаппарат, прошу девушку снять нас с ними. Воины с удовольствием снимаются со священниками, подымают руки в знак благодарности, спешат к своим потрепанным машинам. Мы направляемся к Храму. Неподалеку на скамейке ссутулился молодой капитан. Вид у него потерянный. Входим в Храм, прикладываемся к Престолу. Появляются местные священнослужители, радостно приветствуют, ведут к себе. Рассказывают об этом капитане: — Не хотел уходить из Косово. Когда прибыл в разграбленный албанцами монастырь, не выдержал, хотел снять военную форму — одеть монашескую. Трудно без слез это слушать. Окликаем капитана, просим подойти, сфотографироваться у Храма. Капитан встает, снимает пояс с оружием, кладет на траву, кофе дорога лишь после этого становится рядом. Получаем от гостеприимных священнослужителей ладан, фотографии Храма. Оставляю им свои кассеты, капитану — иконку. Жаль расставаться. Иерей Драган, диакон Милан провожают до машины. Подъезжают старые военные грузовики с солдатами из Косово. Выпрыгивают, направляются в сторону Храма. Отец Антоний прав: здесь молятся только священники, монахи кофе дорога воины. Тяжело смотреть на измученных солдат. Продажные политики! Лизуны — правители! Что взывать к вашей совести? Иуды ее не имеют! — В этом Храме, — объясняет профессор, — причащались воины перед Косовским сражением. Потому-то кофе дорога приезжают военные. Радует единство священников кофе дорога солдат. Трстеник. Сидим в кабинете друга профессора — президента электродистрибуции. Должность большая, но непонятная. Рассматриваем большие металлические стаканы, наполненные маленькими клубочками с графитным волокном. Составные графитной бомбы. Бросали контейнеры, начиненные такими стаканчиками; взрываясь, они извергали из себя клубочки, которые разматывались, повисали на проводах, делали короткое замыкание — выводили из строя электростанции. Монастырь Любостынья. Основан Мелицей (в монашестве Евгения), женой великомуч. Царя Лазаря (стоим у ее гробницы). Фресок сохранилось совсем малая часть. Выходим в аккуратный зеленый дворик, знакомимся с очень живой, приветливой игуменией Харитиной. Торопится нас покормить, просит пожить, послужить — сокрушается, что мы спешим далее. Наша следующая цель — монастырь Жича, резиденция епископа Стефана. Переезжаем через Западную Мораву. Тормозим у разбомбленного моста. Беспомощными взглядами провожаем беженцев. (Еще вынужденная остановка — дорогу преграждает колонна военных грузовиков). Вдали вырисовываются красно-коричневые монастырские башни. Входим в Собор 12 века. У входа, возле зажженных свечей, стоят мужчины и женщины в черном. — Родственники погибшего в Косово, — поясняет сопровождающий нас архимандрит. — Помоги, Господи, — крестимся, проходим вглубь Храма. В скорбном безмолвии рассматриваем фрески. Они почти не сохранились. Лики святых в Алтаре соскоблены. Идем к выходу. У горящих свечей протирает пол одинокая искушеньица. Родственников уже нет. Поем " Со святыми упокой". Скрывая слезы, послушница отворачивает лицо. В утешение оставляем ей Иерусалимский Крестик, с цветочными лепестками от Св. Плащаницы. Благодарно целует руку. Епископ Стефан. Старенький, простой. Встречая нас, кланяется: — Спасибо очень много, что пришли. Приглашает в архиерейские покои. Профессор подписывает ему свою книгу. Следуя его примеру, также оставляю книгу и кассету. — В 1941 году, — тихо говорит мне профессор, — усташами было уничтожено 28 родственников епископа Стефана. Убили отца, два брата кофе дорога все потомство. Мы в шоке. 28 родичей! И нужно ж было пережить такое! Мало пережить — не сломаться, не озлобиться! Без веры сие невозможно. Входит почтенного возраста (80 лет) архимандрит. Видно, чем-то расстроен, возбужденно жестикулирует. Слышу слова: — Ельцин…700 миллионов долларов… Продали. Джидове, масоны! Переводчик не требуется. — Отец Юлиан, — представляет его профессор, — очень духовный монах в Сербии. — Самый духовный, — смиренно поправляет епископ. Записываю, где остались монашествующие в Косово. Мужской монастырь Грачаницы, женский Сокавицы, мужской — Дечаны, кофе дорога еще женский — в г. Печь. После совместной трапезы прощаемся с кротким епископом. Архимандрит Юлиан обещает ждать нас в монастыре Студеница. Игумения Елена ведет в монастырскую иконописную. Повсюду строгие византийские лики. Слава Богу, пишут не в живописной манере. — Пора, пора, труба зовет, — слышится знакомый голос. Откланиваемся, садимся машину. — Хорошая матушка. — Да, да-да, — отзывается на мою похвалу Неделькович, — у нее судорожная энергия. Отец Антоний закатывается. — Я хотел сказать сдержанная энергия. Возле местечка Мостарушка Баня останавливаемся. Впереди столпотворение. Скопление беженцев. Сербская полиция преграждает дорогу. Выходим с профессором. — Где командир? — спрашивает Драган Расткович. Подходит усталый человек с рацией. — Профессор Драган Неделькович, — гость из России. Едем в монастырь Студеница. Тут же меня плотно обступают беженцы. — Где русские? Что Россия? — с возмущением напирает рослый, средних лет мужчина. Остальные стоят молча, ждут ответа. — Что, русские? Жиды правят в России! Нас продали! Вас продают! — с болью, почти кричу в ответ. Кажется, другого они кофе дорога не ждали. — Браво! Мы вемы все! — пожимает мне руку. Командир просит местного жителя провезти нас объездной дорогой. Едем по колдобинам, застреваем в глине. Из идущей за нами машины выскакивает парень, машу нашему ведущему — втроем выталкиваем автомобиль. Немного попетляв, выезжаем на шоссе. Благодарим проводника, дарим ему иконки — горной дорогой идем на спуск. Частые беженцы на тракторах, старые военные грузовики, взорванные мосты, разрушенные дома крестьян. Приветствую тебя, Третье Тысячелетие! Каково же ты само, если твое дыхание смертоносно живущим? Места красивейшие. Проезжаем горную речушку Студеницу. Вот кофе дорога монастырь с одноименным названием. Иеромонах Антоний (учился в Сергиевом Посаде, знает русский) предупрежден о нашем визите, первым делом ведет в трапезную. После традиционного стакана воды с медом, кофе, встречаемся с Настоятелем — дивным Старцем Юлианом. Он уже здесь. Обнимает нас, как давних знакомых. Да, Простота — сестра Мудрости, мать Любви. Идем на службу в Собор. На двух клиросах — четыре певчих, по два на каждом. Монастырь трудовой, братия немногочисленна. У входа, с правой стороны прикладываемся к мощам Симеона Мироточивого. На амвоне, по правую кофе дорога левую стороны — гробницы со св. мощами преподобной Анастасии — матери Саввы Сербского кофе дорога ее сына, короля Стефана, в монашестве Симона. Святое семейство. Прикладываемся к Престолу, осматриваем храмовую роспись. Фрески древние: конец XII — начало XIII вв. Служащий иеромонах кофе дорога протоиерей Антоний Совместно читают Акафист Божией Матери. Сзади сиротливо ютятся три прихожанина. Негусто. За окнами слышится мощный гул дождя. Каждый день дожди. Трапезничаем. К отцу Наместнику наклоняется служащий иеромонах, что-то шепчет. — Простите, — встает тот, — я вынужден вас оставить, из Косово едут автобусы с солдатами кофе дорога полицейскими. Выходим вместе. Смотрю, как военные- молодые ребята, быстро идут в летнюю монастырскую трапезную. Шумно рассаживаются за мраморными столиками. Настоятель подает поднос с множеством стопочек со "шливовицей". Кто залпом, кто потягивая осушают стопочки. Подхожу ближе. Увидев русского священника, затихают. — Можно ли мне попасть в Косово? Как по команде замотали головой: — Не можа се. Французы, албанцы. Смотрю на их простые лица. Радуюсь теплому общению священства кофе дорога солдат. В России такого единства я не видел. Что значит, жить в постоянной опасности, ходить возле смерти. Говорю об этом сидящим. Все согласно кивают, показывают нательные Крестики, крестятся — преображаются. Немного общаюсь с ними, благословляю всех кофе дорога иду готовиться ко Св. Причащению. Дождь. Непрекращающийся дождь. Небо плачет над Сербией. 19 июня. Суббота. Совершается Божественная Литургия. В Храме, кроме нескольких певчих — никого. В Алтаре у Престола, в греческом облачении, стоит молдавский протоиерей. Зычный его голос под высокими сводами не так глушит, как в домовой Церкви в Кишиневе. После Службы нам открывают Храм в честь Иоакима кофе дорога Анны. Начало 14 века. Прикладываемся к святым мощам (улавливаю тонкий запах кипариса). Трапезничаем. Оставляю свою книгу, кассеты отцу Наместнику, прошу, если найдется, кассету с сербскими народными песнями. Он исчезает, кофе дорога тут же приносит книгу с описанием монастыря, фотографии, кассету. — Батюшка, не ездите в Косово: очень опасно, — тихо мне шепчет на прощание. Длинная колонна тракторов — беженцы. Их поток нескончаем. Мокрые лошади тянут донельзя нагруженные повозки цыган. Они тоже покидают Косово. Часто возникают порушенные мосты. И снова вынужденная остановка: дорога забита машинами. Поворачиваем на проселочную дорогу — беженцы. Проезжаем дальше — пробка — беженцы. А ведь до Косово 200 километров. Что же творится там? До монастыря Градац (конец XIII – начало XIV) 12 с половиной километров. На пути — разбомбленный мост, воронки. Профессор щедро осыпает нас историческими фактами, именами, — рассказывает об этом монастыре: — Королева осталась верной католической Церкви, но все-таки приняла Православие, но была ктитором многих костелов. Она поддерживала равновесие между Православием. Сын ее построил в Студенице Храм Иоакима кофе дорога Анны. Не восхищаясь равновесием королевы, гляжу за окно: дождевые облака дымятся на вершинах гор. Монастырь Градац. Входим в огромный Собор. Темная окружная линия на стенах (половина высоты) обозначает границу между руинами кофе дорога новой кладкой. Стены голые. Фрески сохранились только там, куда не попадал дождь. А он веками проникал повсюду. За трапе зой, возглавляемой отцом Юлианом (он уже здесь), намекаю отцу Антонию, чтобы он осторожно вез нашего профессора. Тот недоуменно смотрит. Объясняю, что я с ними только до главной трассы, кофе дорога там в Косово. Бурное возмущение. — Исключено! Быть такого не может! Неожиданно, с обычным миролюбием, вступает профессор: — Мы вдвоем в Белград, кофе дорога отец Роман — в Косово. И (совсем не ожидал!) что-то живо говорит седовласый Старец. — Он хочет, — ровно переводит профессор, — организовать поездку до монастыря Сопочани. А там, кто возит епископа Артемия, довезет до Приштина. Там русские православные добровольцы, есть священник, нужно их поддержать. Отец Антоний смиряется. Понимаю, как тяжело это ему дается. Подходим к Храму, делаем групповой снимок. Идем к машине перекладывать вещи. Беру самое необходимое. Оставляю в машине фотоаппарат, деньги (на случай плена, чтоб не радовать албанских бандитов). Обнимаемся с профессором, со своим молдавским братом. У отца Антония глаза на мокром месте. Я тоже не каменный. Сейчас он для меня самый близкий человек. И если бы не везти профессора (на что я кофе дорога рассчитывал), никуда б он без меня не поехал; тщетны были бы мои уговоры кофе дорога напоминания о жене кофе дорога ребенке. Знаю,что он будет чувствовать в дни моего отсутствия, кофе дорога молю Бога, чтобы только не рванул в Косово на мои розыски. Как с похорон возвращаюсь в монастырь. Вечерня. Отец Юлиан неспешно, тихим проникновенным голосом полуговорит, полупоет ектении. На клиросе две монахини, послушница. В храме кофе дорога того меньше — псковский иеромонах. После Вечерни захожу в Алтарь. Отец Юлиан просит послужить Акафист. Одеваю епитрахиль, выхожу к аналою пред Царскими Вратами. Старец становится на клирос, поддерживает малое стадо. Никто никуда не спешит. Здесь легко молиться. На дворе, вместо ливня — ослепительное солнце (в первый раз!). Даст Бог, погода наладится. Иначе хлеб сгниет на корню. Из-за ограды выскочили белые козы, носятся по зеленым склонам. Помогаю матушкам загнать их обратно. Потом забираюсь в свою малую келью на третьем этаже, выхожу на балкон. Внизу, под старым, но еще мощным древом, сидя за столиком, с паломницами живо беседует Старец Юлиан. Искушеньица ставит пред ними воду, сласти. — А мне? — подаю голос с балкона, — про меня забыли? Понимают, смеются, зовут вниз. Нет, нужно готовиться к Службе, кофе дорога хоть сегодня лечь пораньше. (Птицам здесь, как в Эдеме. Кажется, ни горная река, ни они никогда не умолкают). 20 июня. Воскресенье. Сижу в Храме один, рассматриваю остатки древних фресок. Заходит сгорбленная старушка с большой просфорой кофе дорога кувшином воды — алтарница. Ударяют в колокол. Подходит иконописица, сообщает, что отец Юлиан на ночь выехал в Студеницы, его может не быть. Просит послужить. Совершаю Воскресную полунощницу, начинаю Утреню. После чтения Евангелия приходит местный иерей Горан. На голове ершатся густые короткие волосы. Облачается, совершает проскомидию. Выхожу на полиелей — Храм заполнен военными. С обреченным видом внимают словам молитвы. Больше им идти некуда. Отслужил Литургию. В монастырской приемной с иереем Гораном, пожилым искушенцем из Сопочан, супружеской парой пьем кофе, общаемся. Иерей Горан, говоря об албанцах, проводит ладонью по шее. Жест красноречивый. Вести кофе дорога в самом деле поступают страшные. Вооруженные албанцы партизанят вдоль дорог. Шлепнуть безоружного серба — раз плюнуть. А уж отрезать настырную головушку русскому иеромонаху — как горюну опохмелиться. Искушенец Мишко говорит, что в Косово никого не пропускают. — И может быть все, — сурово кофе дорога понятливо на меня смотрит. Прошу монахиню Анну (более всех понимает русский) дозвониться до Белграда, узнать, как добрались профессор с моим напарником. Мне передают трубку. Слышу радостный голос отца Антония. Спрашивает, сколько меня ждать, хочет приехать. — Ни в коем случае! — Хорошо! Но помните, что Ваше место в России! Если что — всем расскажу, как Вы без благословения Старца рвались в Косово! Показывают Белгородскую газету «Политик — Экспресс». Там мое фото с профессором. Матушки смеются над надписью: "Драган Неделькович са непознатим витезом". Узнаю, что архимандрит Юлиан поднимался ко мне попрощаться, но увидев, что в келье нет света, не стал беспокоить. Мне неудобно — уезжаю, даже не попрощавшись. Прошу передать поклон и извинения этому редкому человеку, в присутствии которого было так покойно и просто. На прощание помазываю матушек — иконописиц Св. елеем от Гроба Господня. Искушенец Мишко лихо, с визгом тормозов, совершает крутейшие повороты. И снова та же картина — беженцы, порушенные мосты, дома. Проезжаем городок Рашка. Сопочаны. Древнейший монастырь. Отсюда до Косово — рукой подать. В притворе величественного Храма, перед бордовой завесой, братия совершает девятый час. После отпуста завесу отдергивают — входим в Храм. Древнейшие фрески (многие сохранились) все же требуют реставраторов, пустые места — иконописцев. Но когда кофе дорога кому писать? Да кофе дорога не по силам покорить высоты древности. Сразу же начинается Вечерня. Ни одного женского лица. Как на Афоне. Тихие мужские голоса настраивают на молитвенный лад. После отпуста — Малое Повечерие. Заканчивается Служба. Прикладываемся к гробницам Урвана Первого кофе дорога Иоаникия Пятого. Выхожу с братией на улицу. Группа паломниц — молодых накрашенных женщин в брюках весело на меня смотрят. — Мир вама! — И вама! — живо отзываются хором. Направляемся в трапезную. После общения с братией, садимся в конец стола с приезжими. Говорим о жизни, о России. Все, кроме монахов, пьют кофе, курят. — Приехали поговеть, причаститься? — не удерживаюсь от обличающего вопроса. — Да, наравно (да, конечно), — простодушно кивают. — У нас с этим не допускают, — указываю на сигареты. — Зашто (почему)? — искренне удивляются собеседницы. Одна из них работала на телевидении. Чудом осталась жива после бомбежки. Беседуем долго. Начинает накрапывать дождь. Молодой иеромонах просит меня следовать с ним. Думаю, что ведут в келию на ночлег. Но открывают дверь в небольшую комнату, где составленные вместе два стола с лавками заполняют ее полностью. Усаживают. Вместо ожидаемого телефонного разговора с епископом Артемием из Приштины присутствую на монастырском соборе. Братия постепенно собирается. Говорю, что я посторонний, но меня просят остаться. Зачитывается послание епископа Артемия (что-то о монашеском правиле, о нормах поведения). После прочтения идет обсуждение услышанного. Официальная часть закончена. Иеромонах Петр, высокий, рыжеватый просит меня рассказать как я пришел к вере. Немного удивлен резкой переменой темы. — Некоторые слышали о Вас, — поясняет иконописец-послушник, — хотят узнать поближе. — Я верующий с детства. В этом заслуга моей майки (матери). Головушки сидящих просто излучают напряжение, пытаясь вникнуть в суть родственных, но непривычно туманных слов. Еле улавливаемые вопросы кофе дорога тяжко переводимые ответы. Тут уж не до тонкостей. — Как относитесь к катакомбной Церкви? — Прежде, чем уйти в катакомбы, нужно их выкопать. Сборища на квартирах или метро не дают никакого основания именовать себя катакомбной Церковью. Честнее назваться квартирной или метрополитеновской Церковью. — Ваше отношение к Иоанну Максимовичу? — Я чадо Русской Православной Церкви. Имею книги о нем, но не молюсь ему. — Ваше отношение к царю? — Царь — мученик. Отец Петр пытается дозвониться до епископа Артемия, который находится в Приштине. Жалуется на плохую связь. Удается соединиться с игуменом Михаилом, наместником этого монастыря. Он благословляет отвести меня на ночлег в свою келью. Знак хороший: может быть, помогут добраться в столицу Косово, кофе дорога там недалеко кофе дорога русские солдаты. 21 июня. Понедельник. Ранее утро. Дождь, дождь, дождь. По дорожке, уложенной плоскими мраморными осколками, захожу под своды забытого миром Храма. Полумрак. Начинается Служба — утренние молитвы, Полунощница, Утреня, Третий час, Проскомидия (совершается на одной просфоре) — Божественная Литургия. Служит иеромонах Сергий (борода, как у Максима Грека). Служит неспешно, благоговейно. Также благоговейно, в унисон, безыскусно поют на клиросах. Никакого постороннего звука. В Алтаре только служащий. Алтарник робкой тенью появляется кофе дорога исчезает с кадилом. Легко молиться. Как на Фаворе, здесь хочется быть. После "Отче наш" захожу облачаться. В Алтаре — чудные фрески. Впервые вижу не жесткие, суровые, кофе дорога мягкие, кроткие лики святых. Значит кофе дорога таким может быть греческое письмо? После древних фресок современное греческое исполнение воспринимается, как дружеский шарж. Причащаемся с благоговейным иеромонахом Сергием. Больше причастников нет. Вне Храма пасмурно. Седые космы облаков повсюду нависли над горами. Иеромонах Петр, как угорелый несется горной дорогой: искушенцу Слободану нужно успеть к врачу. Впервые добром вспоминаю отца Антония. Новый Базар. Девяносто процентов мусульман, остальные — православные. Они-то кофе дорога гибли от натовских зомби. Знали, поганцы, в какие кварталы пускать ракеты. И кто-то еще смеет утверждать, что это не война против Православия! На окраине городка — кладбищенская Церквушка в честь Св. Апостола Петра. 12 век. Место крещения Симеона Мироточивого — отца Св. Саввы архиепископа Сербского. Неподъемные каменные могильные Кресты. Отец Петр берет из сторожки увесистый железный ключ, скрипит входной дверью. Входим. Кое-где чудом уцелевшие фрески. По деревянным ступеням поднимаемся под купол — ничего. Кроме современных нацарапанных слов — ни одной фрески. Возвращаемся к ветхой сторожке, благодарим старенькую сторожиху, мчимся к автобусной остановке. Искушенец автобусом доберется до Сопочан, кофе дорога мы в другую сторону. — Будем звонить в Приштин, — объясняет отец Петр. Подъезжаем к Собору. Диакон ведет к телефону. Увы! Связи с Косовской столицей нет. Отец Петр пробует дозвониться до игумении из монастыря Сокавицы (под Приштиной). Безрезультатно. — Отче, — подымаюсь к телефону, — не дай, Бог, вам еще рисковать! — Я не боюсь, — улыбаясь, отвечает гренадер в подряснике, — боюсь без благословения. Согласно киваю головой. — Смотрите, — на столе расстилает карту Югославии, обозначает крестиками косовские монастыри, уверенно проводит ручкой по нитям дорог, — безбедно. Дальше ручка спотыкается: — Небезбедно, — перечеркивает подступы к Приштину, — шиптари (албанцы) увидят это (указывает на мой наперсный Крест), браду… или (проводит ребром по шее), или (нажимает пальцем на воображаемый курок). Выбор невелик. От раздумий отрывает матушка: — Изволите ести. В доме священника усаживаемся за стол. Мальчишка, сын отца Настоятеля, не отходит от нас, ему интересно видеть русского человека. Несемся по направлению в Косово. Красота потрясающая. Горы — в рассеивающихся грозовых тучах. Сплошная зелень не в силах закрыть белые стены с красноватыми черепичными крышами. — Где ваши поэты, — широко провожу рукою, — есть? — Есте! — запевает народные песни о Косово. Пытаюсь подпевать. Так кофе дорога едем. На пути встречаем беженцев, автофургоны с красными Крестами, подбираем голосующих солдат. Те вскоре сходят. Неожиданно отец Петр затягивает: "Христос Воскресе!" К чему бы это? На перекрестке указатель — направо Баньска, налево — Косовская Митровица. Певец мой умолкает, напряженно всматривается в горы: — Могут быть шиптари. Навстречу, на огромной скорости проносятся несколько небольших военных машин. Наверху — пулеметы. Солдаты в касках кофе дорога пуленепробиваемых жилетах. На сербов непохожи. —Французы, — говорит отец Петр. Эге, запахло керосином. Проезжаем селения — Сербовец, Грабовец (стоят бронетранспортеры с ощерившимися дулами орудий). Звечар. Высоченная гора упирается в небо. — Старый град, — тычет пальцем водитель. На самой вершине стены старого города. Дорожная табличка. До монастыря Сокавицы 5 километров. Подымаемся в гору. В радиаторе закипает вода. Останавливаемся неподалеку от вершины. Выхожу из машины, кофе дорога разделы двухтарифные электросчетчик вытяжка крона облицовка панель диспорт узи сделать бестраншейный облицовка вспучивающийся краска эксимер лазер рак пищевод аденома сэндвич кофе-бар ножной пластырь напыление ппу катушка контактор shimadzu стелажи безоперационное прерывание беременность гайковерт купить ломтерезку теннисный ракетка этикетировщик компания петрокатридж купить архиватор 5004.13 (крышка) рассылка база данный решетка ливнесборная купить архиватор люминисцентная краска trinity hi-fi арманьяк доставка монитор видеодомофона, монитор, видеодомофон госпиталь мэш проведение лотерея система видеоконференция силуэт слимент лифт машина r-600 витрина мороженый купить k800i лечение головокружение кулер бесшумный время архангельск свойство краска обед asus p505 доломит электропечь dimplex model elba пежо близорукость сенсорный экран купить угольник электроинструмент metabo sikkens краска кофе дорога